?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Аборигены Времени
(Продолжение. Начало - ниже)

Сказка про Одного Мальчиша


Один Мальчик, расстроенный тем, что космическая стезя к славе не приведет, обратился к размышлениям о военном поприще.. Ну, то что я применил такие страшные слова - стезя, поприще, - это издержки профессии, - да и вовсе не думал Один Мальчик о том, как прославиться во что бы то ни стало (все те же издержки, когда автор придумывает про своего героя то, чего на самом деле не было. На самом же деле Один Мальчик, прочитав Сказку о Мальчише-Кибальчише, был так взволнован его подвигом, что начал представлять себя на месте Кибальчиша, размышляя, смог бы он, Один Мальчик, как тот Мальчиш, не выдать Военную Тайну Главному Буржуину. Наверное, смог бы, - думал он, стискивая в кулаке октябрятскую звездочку. Вот только не хотелось ему потом лежать на высокой горе и слушать, как трубят в его честь паровозы и пароходы, гудят самолеты, горнят и барабанят пионеры. Да какое там - слушать! Героев хоронят под железным или каменным обелиском со звездой, и там, под этим обелиском наверняка тесно, как под диваном, и темно, как в шкафу. И глухо... Мальчику стало так страшно, что он поспешил обратно на свет, к Солнцу. Нет, лучше все же вернуться с войны живым, ну, разве что, раненным, можно с повязкой на голове, как у Чапаева, в гимнастерке и с Красным Орденом на груди. Пройти так по родной улице, и чтобы пацаны и девчонки увидели его, сбежались и спросили: "Ну, как там?" - а он пожал бы плечами, слегка морщась от боли в раненном плече - да, ничего, мол, особенного, - и пошел бы дальше, чуть прихрамывая и опираясь на тросточку...
Так представлял себе Один Мальчик, сидя вечером в своей комнате за своим столом с настольной лампой под матерчатым зеленым абажуром. В свете лампы лежала раскрытая тетрадка в клеточку. На одной странице Один Мальчик нарисовал Мальчиша-Кибальчиша, как в книжке, - в буденовке, с саблей в руках. А на другой странице была одна строчка - самое начало книжки про войну, которую начал писать Один Мальчик. Книжка начиналась так: "Один Мальчик родился в 1963 году. Когда ему исполнилось 23 года, он ушел на войну, чтобы защищать свою Родину". Почему герою исполнилось именно двадцать три года, Один Мальчик не знал, - просто взял и написал. А еще он не знал, что писать дальше. Он сидел и думал, как, оказывается, трудно сочинять книжки. Ему так и хотелось подсмотреть в ту же Сказку о Мальчише-Кибальчише. И, вообще, писателям не повезло, - картинки срисовывать можно сколько угодно, а книжки списывать нельзя...
Так думал Один грустный Мальчик, и в это время к нему пришел его друг. Друг и другой - слова однокоренные, и, само собой разумеется, мы так и будем пока называть друго Одного Мальчика - Другой Мальчик. Он вообще мальчик торопливый, и появился здесь немножко раньше положенного, не дождавшись, когда Автор представит его, расскажет, кто он и почему и как они с Одним Мальчиком стали друзьями. Но это дело поправимое, и я этим займусь уже в следующей истории. А пока - Другой Мальчик подошел к столу Одного МАльчика и начал рассматривать рисунок.
- Ух, ты! - сказал он. - Сам нарисовал? А это у него сабля или шашка? А это горн или труба? А почему он в буденовке и босиком? Куда он дел сапоги? Или ты просто не умеешь их рисовать? - закончил он ехидно.
"Сам ты не умеешь", - хотел сказать Один Мальчик, но Другой Мальчик уже перевел глаза на вторую страницу. Тут нужно заметить, что Другой Мальчик тоже умел читать - и даже научился этому раньше друга, но об этом мы еще расскажем. Сейчас у нас просто нет времени, потому что в этот момент в этой истории случилось ужасное. Другой Мальчик, шевеля губами, прочитал про себя первую строчку первой книжки Одного Мальчика, и расхохотался ужасным хохотом. Потом он покрутил пальцем у виска и сказал насмешливо:
- Война кончилась в сорок пятом году, писатель! А теперь посчитай, в каком году этот твой (он ткнул пальцем в рисунок) ушел защищать Родину. Шестьдесят три плюс двадцать три сколько будет? (Опять надо отметить - Другой Мальчик и считал хорошо - больше, чем до ста.) Восемьдесят шестой год! Какая война? Там уже никаких войн не будет, мы с тобой все проворонили, поздно родились! - и Другой Мальчик снова покрутил пальцем у виска - теперь не у своего, а у виска Одного Мальчика. - Пис-с-сатель...
Один Мальчик отбил руку Другого Мальчика и захлопнул тетрадь, но не нашелся, что ответить. Не ответишь же "Сам ты пис-с-сатель!" - тем более, что Другой Мальчик, как ни странно, несмотря на все отмеченные нами его достижения, писать еще не умел, и по письму у него были одни двойки и "см". Один Мальчик, конечно, виду не показал, но внутри у него все перевернулось. Как он мог не подумать о такой простой вещи! Само собой, все войны кончились, о чем он, вообще, написал, о ком? Чепуху какую-то написал. Эти страницы - и рисунок тоже - нужно вырвать и сжечь во дворе, в деревянном туалете.
Так Один Мальчик и сделал. И постарался забыть о непонятном начале непонятной книжки, которое написалось как-будто под чью-то диктовку или в полусне. И скоро и вправду забыл - как забывают сон. На этом историю можно было бы закончить, но только не в нашей книжке, где, как мне кажется, уже поднимается ветер мистики. Если ты, мой Читатель, еще не знаешь этого слова, то сейчас поймешь, что оно означает. Итак, повторим прием, уже использованный нами в предыдущей истории. Если бы Один Мальчик в тот момент, когда жег крамольные листки в морозном туалете, а его угрюмая тень качалась на заиндевевших стенах и потолке, - если бы в этот момент он услышал уже знакомый ему голос путешественника во времени, что бы этот голос сообщил ему, как ты думаешь, мой Читатель?
(Автор как-то не учел, что деревянный туалет типа сортир - не самое правильное место для подобных разговоров, но, честное слово, это не моя прихоть, а свидетельство того, что вовсе не я управляю течением текста - помнишь наш уговор о Тайне?) Понятное дело, сначала голос сообщил Одному Мальчику, что рукописи не горят. А потом - какой все же недисциплинированный этот путешественник во времени, его же инструктировали, что нельзя говорить аборигенам своего Времени о других временах! - поведал бы Одному Мальчику вот что. Оказывается, именно через двадцать три года после своего рождения Один Мальчик уйдет на свою Войну, а потом, вернувшись с Орденом, напишет об этой Войне книжку. А когда он ее допишет, то вдруг вспомнит, что было написано на сожженной только что странице, и поймет, что это и было начало книжки о той Войне, на которой он побывает в будущем. Так вот что означали слова про то, что рукописи не горят! - подумает Один уже взрослый Мальчик, и начнет размышлять - угадал ли он будущее или же написал его своей рукой? Неужели, он сочинил, а оно возьми и случись...
Что ты на это скажешь, мой Читатель? Я, к примеру, не знаю, что по этому поводу сказать. Но , как говорил персонаж одного любимого Одним Мальчиком фильма, меня терзают смутные сомнения. Мы так часто упоминаем о каком-то призрачном путешественнике во времени, что мне кажется, путешественник тот - вовсе и не совсем призрачный. А, иначе, откуда тогда взялось это совпадение про двадцать три года? Приснилось, что ли? И откуда тогда сюжет второй книжки, которую Один Мальчик начал, как только сжег едва начатую первую? Но о второй книжке я расскажу чуть ниже, а сейчас - все-таки, нехорошо оставлять тебя, мой Читатель, в неведении относительно того, как подружились один и Другой Мальчики. Поэтому, давай воспользуемся транспортным средством нашего призрачного путешественника, и вернемся немного назад во Времени. Года на три.