Игорь Фролов (racoshy) wrote,
Игорь Фролов
racoshy

Categories:

Обед в Сковородино

Закончил редактуру первой части Бортжурнала "Союз". Историй приросло на треть. Вот одна короткая, лирическая:


В рамках учений борт № 22 на целый день отдали в распоряжение человека с красными лампасами. Что называется, возили генерала. С утра летали с ним и его полковниками по гарнизонам, к обеду прилетели в Сковородино. Там, на каких-то укромных железных путях у какого-то замерзающего озерца, под присмотром танка стоял железнодорожный командный пункт. У генерала в составе был свой вагон, в который и пригласили экипаж вертолета – пообедать.

Столик для летчиков накрыли у самого входа, генерал же со свитой принимал пищу в глубине своего вагона, за перегородкой.

– Коньячок накатывают, – потянул опытным носом командир экипажа капитан Божко.

Правым у него был лейтенант Шевченко, только что списанный с истребителей и теперь переучивающийся на вертолетчика.

– Ну и ладно, – сказал он. – А мы вечером нажремся, да, Фрол?

– Я вам нажрусь, – погрозил кулаком командир. – Учения вот кончатся...

Он хотел сказать еще что-то, но тут к ним подошла официантка.

Под знаком официантки проходит вся летная жизнь. Красивая женщина и вкусная еда, ну или просто женщина и просто еда – все, что нужно летчику кроме неба (и вне семьи). Конечно, официантки бывают разные, но не забывайте – сейчас к ним подошла генеральская официантка! Она была сама нежность и мудрость, она была тонка и светла, она пахла свежестью, и в то же время от нее веяло теплом и обещанием неги, а голос ее был голосом богини, влюбленной в этих трех смертных героев. Нет, в двух, потому что в те мгновения, когда она, стоя подле, спрашивала, что желают товарищи офицеры – хотят ли они уху, грибной суп, эскалоп, кисель брусничный? – борттехник Ф. почувствовал себя не человеком, а псом, которого посадили за стол из жалости или по ошибке. Он вдруг увидел свои руки на белой скатерти – в царапинах от контровки, с въевшимся гипоидным маслом, – при том, что у командира и штурмана руки были чистые, человеческие. Он убрал свои под стол, на колени, словно они были когтистыми грязными лапами. Но запах керосина, который щедро источал его комбез, и который вдруг стал невыносимо резок, словно это животное от страха вспотело керосином, – этот запах нельзя было спрятать под стол. И когда она обратилась к этому грязному животному, – что желает оно? – животное промямлило, что будет то же, что и товарищ капитан...

А когда она принесла поднос и расставляла тарелки, то наклонялась к каждому из них так, словно наливала им благодати, переполняющей ее грудь. И так близко была эта божественная, покоящаяся в глубоком вырезе грудь, что у сидящих непроизвольно открывались рты навстречу ей…

Борттехник Ф. так и не запомнил, что он ел. Отобедав, члены экипажа долго не могли уйти от стола, что-то перебирали в портфелях, перекладывали из кармана в карман, внимательно смотрели на часы, зачем-то качая головами. Но она больше не вышла к ним.

Курили на улице в ожидании высоких пассажиров.

– Когда я прилетаю из командировки, – говорил командир, блаженно выдыхая дым, – жена первым делом наполняет ванну. Она кладет меня туда, притапливает слегка, и смотрит – если яйца всплывают, значит, я ей изменил. Пустой прилетел. Но сегодня прилечу с полными баками...

– А я, – сказал правак, – обязательно до генерала дослужусь. И такой поезд заведу...

«А я, – подумал борттехник Ф., – сегодня ночью, глядя на родинку на ее груди...»

Вдруг полетел снег, мягкий и свежий как ее волосы.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments