?

Log in

No account? Create an account

Пораженный Меркурий

Чтобы продолжать наш рассказ, хочу все же , мой Читатель, познакомит тебя с Одним Мальчиком поближе. А для этого я расскажу тебе, что он не любил, и что любил. Не любил Один Мальчик разное . В первую очередь, не любил рано вставать и рано ложиться спать (впрочем, поздно ложиться тоже не любил и мечтал стать неспящимникогда человеком. Не любил умываться по утрам холодной водой (а зимними утрами, когда печка выстывала, вода в бачке умывальника-мойдодыра была просто ледяной - как и полы, и одежда на стуле возле кровати). Он не любил капусту на голубцах и вообще всякие вареные и тушеные овощи - бе-е! Терпеть не мог утренний садик с его запахом мытых хлоркой горшков - бе-э 2 раза! Он не любил убирать за собой разбросанные игрушки, уходить со двора домой по мамину крику из окна, - как назло, игра всегда была в самом разгаре! - не любил, когда к ним домой приходят взрослые гости и ему нужно переодеться и вести себя хорошо. Терпеть не мог жевать промокашку - скрипит на зубах в сто раз хуже, чем пенопласт по стеклу! - а жевать надо, иначе откуда взять шарики для плевательной трубочки? Read more...Collapse )
Про мороженое

Вообще-то, история знакомства будущих друзей теряется во тьме (веков - чуть не написал я, но вовремя затормозил) - во тьме первых лет жизни, которые мало кто из людей запомнил. Я, во всяком случае, таких людей не знаю. Да и те, кто уверяет, что помнит, совсем не факт, что говорит правду, - как их проверишь?
Вот и Один Мальчик, как ни старался, как ни напрягал память, не мог вспомнить, когда они впервые встретились с Другим Мальчиком. Выходило так, что знакомы они были всегда, или же какой-то гипнотизер (Один Мальчик уже был на сеансе гипноза, но это предмет другой истории) загипнотизировал их обоих. Он провел своей ладонью перед их лицами и сказал замогильным голосом: "Когда вы проснетесь, вы все забудете, и будете думать, что были знакомы всегда!" Но зато Один Мальчик прекрасно помнил, с чего началась их дружба. (Ты же знаешь, мой Читатель, что знакомый и друг, как говорится не только в Одессе, но и у нас, две большие разницы.)
Это случилось, когда их перевели из ясельной группы детского сада в среднюю. Вскоре после перевода Другой Мальчик перестал появляться в группе. Мальчишки говорили, что Другого Мальчика положили в больницу и сделали операцию. Девчонки уточняли, что Другой Мальчик баловался со швейной иголкой, которую мама забыла в его рубашке, когда пришивала ему пуговичку. Он накалывал иголкой ягодки брусники, и отправлял их в рот. И один раз не заметил, как проглотил вместе с ягодкой иголку! А мальчишки добавляли, что иголка по венам дошла до сердца, и врачам пришлось доставать ее через операцию. "И теперь, - говорил самый разговорчивый мальчик зловещим шепотом, - у него на сердце дыра!" И самая красивая девочка, в ужасе распахиваязая длинные густые ресницы, спрашивала: "А что в дыре?! И самый разговорчивый, не задумываясь, отвечал еще более зловещим шепотом: "А в дыре большими буквами написано: эС-эС-эС-эРрр!" (Чтобы тебе, мой Читатель, был понятен масштаб этих, скорее всего, мало знакомых букв, поясню - сегодня там было бы написано "Россия".) Конечно, после такого сообщения никто в тот тихий час уже не мог уснуть. Каждый лежал и думал, как теперь Другой Мальчик будет жить - с такой-то дырой. Девочка с огромными ресницами (кажется, фамилия ее была Синичкина, а, может, и Лисичкина, но все - и дети и воспитатели - звали ее Ресничкина) - она даже плакала тихонько в подушку. У нее было доброе сердце, и она просто жалела Другого Мальчика. А Один Мальчик, раскладушка которого стояла рядом с раскладушкой девочки ресничкиной, шепотом утешал ее. Он говорил, что такие дыры после операций сами зарастают, у его мамы вырезали аппендицит, там была дыра, а сейчас один только шрам. Один Мальчик утешал Ресничкину, потому что ему не хотелось, чтобы она плакала из-за какого-то другого мальчика вообще, тем более, из-за этого Другого Мальчика, которого Один Мальчик не очень-то любил - тот все время приносил в садик новые игрушки и хвастал ими. То водяной пистолет принесет, то игрушечный руль от машины, который бибикает, если давить на кнопку. А вот на Ресничкиной Один Мальчик намеревался жениться, когда они вырастут, тем более, что они жили в одном доме, даже в одном подъезде из двух, и даже на одном этаже. И Ресничкина тоже была согласна жениться на нем, - чего же тогда плакать по какому-то хвастуну!
Но когда Другой Мальчик снова появился в группе, никакой дыры у него на сердце не было. И даже шрама не было! Он задирал рубашку и майку и показывал всем желающим свою совершенно гладкую грудь. Оказалось, ему всего-навсего удалили гланды. (В то время у врачей это было модно - чуть что, удалять гланды, чтобы горло больше никогда не болело. Потом выяснится, что это вовсе не так полезно, и врачи отведут свои ножи от детских горл.) Все дети в группе тут же потеряли интерес к Другому Мальчику, а самый разговорчивый даже обозвал Другого Мальчика обидным прозвищем Иголкин, - как-будто это не он про дыру придумал! Хорошо еще, Дыркиным не обозвал! Другой Мальчик обиделся, и обозвал разговорчивого Звонилкиным. Они тут же подрались, и были разведены воспитательницей по двум противоположным углам, из которых корчили друг другу рожи и показывали кулаки. Правда, потом они помирились, и Другой Мальчик больше не обижался, когда его называли Иголкиным. Мало того, уже в школе, те, кто не был с Иголкиным в детском саду, стали называть его Ёлкиным, а в армии у солдат он стал Палкиным, а у командиров - Моталкиным, и даже Нервомоталкиным. А вот Звонилкин так Звонилкиным и остался. Но наша книжка так далеко не заглядывает, это мы случайно туда махнули... Вернемся же в детсад. Когда Другой Мальчик вышел из угла, к нему подошел Один Мальчик и дал ему яблоко. Если честно,он хотел проверить - сможет ли Другой Мальчик проглотить яблоко целиком, не откусывая, ведь у него теперь должно быть очень широкое горло. Глотает же змея слона целиком! Да и яблоко было не очень большим, - самое большое из двух взятых из дома яблок Один Мальчик оставил себе. Это я к тому, что Одного Мальчика трудно заподозрить в каком-то там бессердечии. Просто он был прирожденным исследователем - с холодным сердцем, горячей головой и грязными руками, как говорила мама, отмывая его после очередного эксперимента по превращению печной золы в порох. Но Другой Мальчик подумал, что Один Мальчик просто сочувствует ему, он сказал "спасибо", взял яблоко и, к разочарованию Одного Мальчика, стал его грызть, как человек с самым обыкновенным горлом. И даже очень мелко грызть, оставляя такие следы на яблоковом боку, будто его пробовала на зуб большая мышь, а не мальчик с полным ртом крепких молочных зубов.
- Горло еще болит, - пояснил он. - А, зато, мне сразу после операции мороженое дали. Настоящее!
- Врешь! - не поверил Один Мальчик.
Дело в том, что родились и жили мальчики так далеко от Москвы, и в таком маленьком, затерянном среди тайги городке, что там на перекрестках даже не было светофоров, а в киосках на этих перекрестках продавали папиросы взрослым, лимонад - детям, пирожки с ливером или с повидлом - и тем, и другим, - но в тех киосках никогда не было мороженого! Про мороженое - особенно в шоколадной корочке и на палочке (ты угадал, мой Читатель, - эскимо!) они читали только в книжках, а Один Мальчик уже и пробовал это самое восхитительное лакомство, когда они с мамой и папой летали на самолете в отпуск на Большую, как это называлось, Землю. Но чтобы здесь, да еще в больнице, Другому Мальчику дали настоящее мороженое!
- Самое настоящее! - подтвердил Другой Мальчик. - Целых два шарика - розовый и зеленый! Вкуснотища! Я бы еще раз гланды вырезал, да у меня больше гланд нету...
"Зато у меня есть", - подумал Один Мальчик, но ничего не сказал. У него созрел хитрый план. Была зима, и когда в выходной Один Мальчик вышел во двор гулять, он сразу приступил к осуществлению плана. Забравшись за сараи, чтобы его не было видно из окон дома, он слепил два снежка, и, представляя, что это шарики мороженого, потихоньку откусывая, сьел один за другим оба. Он ел снег, морщась от ломоты в зубах, и думал, как уже сегодня у него жутко заболит горло, какмама поставит градусник, сунет ему в рот ложку, заставит сказать "а-а-а", и вздохнет, как всегда в таких случаях: "Если бы ты знал, как мне надоели твои гланды!" А он ответит: "А давай их вырежем!" И мама скажет "ну, наконец-то!" и отведет его в больницу. Главное, чтобы у них там к его приходу мороженое не кончилось...
Вечером, как он и планировал, Один Мальчик заболел. Но не ангиной. У него так скрутило живот, что он просидел на горшке и вечер субботы и все воскресенье. С горлом, конечно, произошло чудо - как после двух сьеденных снежков оно не заболело - непонятно, - зря, что ли Один Мальчик в свои четыре года свободно выговаривал такое словосочетание, как "хронический тонзиллит"? А вот с животом никакого чуда не было. Снег же из некипяченой воды сделан, так что удивляться тут нечему. Так Один Мальчик остался без мороженого, зато с гландами. И, что самое главное, с другом!
А как ты, мой Читатель, назовешь человека, который за яблоко дал тебе поиграть свою новую игрушку - железного гонщика на железном мотоцикле!

Жил да был черный кот
(Примечание к истории "Промороженое" (18+))

Эта маленькая, но шустрая историйка влезла без очереди, - да ее, если честно, и в плане не было. Собирался сейчас мой герой в кино со своим другом, но автора все не отпускала только что написанная им история про мороженое. Нам опять не обойтись без того болтливого путешественника во времени. Встреться он тогда Одному Мальчику, он бы рассказал ему, что в своей последующей жизни Один Мальчик перепробует много разных видов мороженого. И в картонных стаканчиках, и в вафельных, и в брикетах, и в полиэтиленовых мешках в форме Докторской колбасы, и на палочке, и в шоколадной глазури и в нешоколадной, и просто цветные ледышки... (Один Мальчик переживет смерть правильного мороженого и подмену дорогого коровьего молока дешевым пальмовым маслом, но это уже личное брюзжание автора, поэтому я взял его в скобки. Скобки вообще вещь полезная, в них можно давать вслух свой внутренний голос, открывать свои мысли тебе, мой Читатель, не открывая их героям книжки.) Главное же - Один Мальчик попробует и мороженое в шариках - розовых, зеленых, разных, и полюбит есть его из металлических вазочек в буфетах кинотеатров и кафе "Мороженое", и чтобы оно было полито мятным ликером. Но он так и не узнал вкуса этого мороженого, который оно имеет, когда его поглощает человек с только что удаленными гландами. Его же дают больному не в поощрение за терпение, а чтобы его холод сузил сосуды и быстро остановил кровь. О чем же думал Один Мальчик, что он представлял себе, когда завидовал Другому Мальчику? Но я догадываюсь, почему Один Мальчик не боялся мороженого с кровью. Хотя он прекрасно знал вкус крови - порезал палец - суй его в рот! Однако случилось так, что реальная кровь с ее реальным вкусом не попадала в фантазии Одного Мальчика. Там, в фантазиях, фигурировал ее заменитель, и этот заменитель, хоть и был таким же красным, но вкус имел совсем другой. Просто, когда Один Мальчик болел корью, его мама все делала по правилам. А главным правилом в лечении кори было использовать красный цвет. Красные шторы на окне создавали красный полумрак, а соседская бабушка давала Одному Мальчику какую-то красную сладко-терпкую жидкость, на которую сначала что-то нашептывала. "Пей его кровь", - говорила она, поднося ложку к губам Одного Мальчика. Он проглатывал, и во рту становилось вкусно, а в животе - горячо. "Это кровь?" - спрашивал он потом всякий раз у мамы, которой соседка дала ту бутылку темного стекла, чтобы мама сама поила сыночка. Мама отвечала "кровь, кровь", - и он с удовольствием выпивал содержимое ложки. "А чья кровь?" - спрашивал он. "Природы", - чуть помедлив, отвечала мама. В бутылке было церковное вино кагор, которое в малых дозах раньше давали как лекарство. Вот оно и стало той кровью, вкус которой был Одному Мальчику приятен. А еще ему нравилось сочетание цветов - красное на белом. Красная октябрятская звездочка на белой рубашке, потом алый галстук на белой рубашке... Но про такие сочетания не стыдно говорить вслух, а вот про самое первое воспоминание красного с белым Один Мальчик никому не рассказывал. Была унего пластинка на 33 с половиной оборота в минуту, маленькая такая, Апрелевского завода граммпластинок.. На одной стороне была сказка про деда с бабкой, которые нашли печечку, что сама собой пекла пирожки с любой начинкой. А на второй стороне добрый голос сказочника рассказывал про кота, который любил мышей и молоко. И, странное дело, вторую сказку Один Мальчик любил больше первой. Никакие пирожки с грибами не шли в сравнение с ощущением собственной котовости - раскусываешь мышку - вокруг серое, внутри красное, - залакиваешь белым молоком, - и облизываешься... Разве можно такое кому-нибудь рассказывать? Если только все тому же Путешественнику (будем называть его так для экономии времени и места). Он ничуть не удивится, и поведает Одному Мальчику, что кроме любимой им науки астрономии есть еще лженаука астрология, и по ее лженаучным выкладкам Один Мальчик родился в год Черного Кота. А черному коту было бы странно предпочесть мышку с молоком какому-то пирожку с грибами. (Скорее всего, - подумают прочитавшие эту историйку взрослые, - пирожки с грибами мухоморами любит сам автор, - и отберут эту книжку у своего ребенка. Не отбирайте, я больше не буду!)
Аборигены Времени
(Продолжение. Начало - ниже)

Сказка про Одного Мальчиша


Один Мальчик, расстроенный тем, что космическая стезя к славе не приведет, обратился к размышлениям о военном поприще.. Ну, то что я применил такие страшные слова - стезя, поприще, - это издержки профессии, - да и вовсе не думал Один Мальчик о том, как прославиться во что бы то ни стало (все те же издержки, когда автор придумывает про своего героя то, чего на самом деле не было. На самом же деле Один Мальчик, прочитав Сказку о Мальчише-Кибальчише, был так взволнован его подвигом, что начал представлять себя на месте Кибальчиша, размышляя, смог бы он, Один Мальчик, как тот Мальчиш, не выдать Военную Тайну Главному Буржуину. Наверное, смог бы, - думал он, стискивая в кулаке октябрятскую звездочку. Вот только не хотелось ему потом лежать на высокой горе и слушать, как трубят в его честь паровозы и пароходы, гудят самолеты, горнят и барабанят пионеры. Да какое там - слушать! Героев хоронят под железным или каменным обелиском со звездой, и там, под этим обелиском наверняка тесно, как под диваном, и темно, как в шкафу. И глухо... Мальчику стало так страшно, что он поспешил обратно на свет, к Солнцу. Нет, лучше все же вернуться с войны живым, ну, разве что, раненным, можно с повязкой на голове, как у Чапаева, в гимнастерке и с Красным Орденом на груди. Пройти так по родной улице, и чтобы пацаны и девчонки увидели его, сбежались и спросили: "Ну, как там?" - а он пожал бы плечами, слегка морщась от боли в раненном плече - да, ничего, мол, особенного, - и пошел бы дальше, чуть прихрамывая и опираясь на тросточку...
Так представлял себе Один Мальчик, сидя вечером в своей комнате за своим столом с настольной лампой под матерчатым зеленым абажуром. В свете лампы лежала раскрытая тетрадка в клеточку. На одной странице Один Мальчик нарисовал Мальчиша-Кибальчиша, как в книжке, - в буденовке, с саблей в руках. А на другой странице была одна строчка - самое начало книжки про войну, которую начал писать Один Мальчик. Книжка начиналась так: "Один Мальчик родился в 1963 году. Когда ему исполнилось 23 года, он ушел на войну, чтобы защищать свою Родину". Почему герою исполнилось именно двадцать три года, Один Мальчик не знал, - просто взял и написал. А еще он не знал, что писать дальше. Он сидел и думал, как, оказывается, трудно сочинять книжки. Ему так и хотелось подсмотреть в ту же Сказку о Мальчише-Кибальчише. И, вообще, писателям не повезло, - картинки срисовывать можно сколько угодно, а книжки списывать нельзя...
Так думал Один грустный Мальчик, и в это время к нему пришел его друг. Друг и другой - слова однокоренные, и, само собой разумеется, мы так и будем пока называть друго Одного Мальчика - Другой Мальчик. Он вообще мальчик торопливый, и появился здесь немножко раньше положенного, не дождавшись, когда Автор представит его, расскажет, кто он и почему и как они с Одним Мальчиком стали друзьями. Но это дело поправимое, и я этим займусь уже в следующей истории. А пока - Другой Мальчик подошел к столу Одного МАльчика и начал рассматривать рисунок.
- Ух, ты! - сказал он. - Сам нарисовал? А это у него сабля или шашка? А это горн или труба? А почему он в буденовке и босиком? Куда он дел сапоги? Или ты просто не умеешь их рисовать? - закончил он ехидно.
"Сам ты не умеешь", - хотел сказать Один Мальчик, но Другой Мальчик уже перевел глаза на вторую страницу. Тут нужно заметить, что Другой Мальчик тоже умел читать - и даже научился этому раньше друга, но об этом мы еще расскажем. Сейчас у нас просто нет времени, потому что в этот момент в этой истории случилось ужасное. Другой Мальчик, шевеля губами, прочитал про себя первую строчку первой книжки Одного Мальчика, и расхохотался ужасным хохотом. Потом он покрутил пальцем у виска и сказал насмешливо:
- Война кончилась в сорок пятом году, писатель! А теперь посчитай, в каком году этот твой (он ткнул пальцем в рисунок) ушел защищать Родину. Шестьдесят три плюс двадцать три сколько будет? (Опять надо отметить - Другой Мальчик и считал хорошо - больше, чем до ста.) Восемьдесят шестой год! Какая война? Там уже никаких войн не будет, мы с тобой все проворонили, поздно родились! - и Другой Мальчик снова покрутил пальцем у виска - теперь не у своего, а у виска Одного Мальчика. - Пис-с-сатель...
Один Мальчик отбил руку Другого Мальчика и захлопнул тетрадь, но не нашелся, что ответить. Не ответишь же "Сам ты пис-с-сатель!" - тем более, что Другой Мальчик, как ни странно, несмотря на все отмеченные нами его достижения, писать еще не умел, и по письму у него были одни двойки и "см". Один Мальчик, конечно, виду не показал, но внутри у него все перевернулось. Как он мог не подумать о такой простой вещи! Само собой, все войны кончились, о чем он, вообще, написал, о ком? Чепуху какую-то написал. Эти страницы - и рисунок тоже - нужно вырвать и сжечь во дворе, в деревянном туалете.
Так Один Мальчик и сделал. И постарался забыть о непонятном начале непонятной книжки, которое написалось как-будто под чью-то диктовку или в полусне. И скоро и вправду забыл - как забывают сон. На этом историю можно было бы закончить, но только не в нашей книжке, где, как мне кажется, уже поднимается ветер мистики. Если ты, мой Читатель, еще не знаешь этого слова, то сейчас поймешь, что оно означает. Итак, повторим прием, уже использованный нами в предыдущей истории. Если бы Один Мальчик в тот момент, когда жег крамольные листки в морозном туалете, а его угрюмая тень качалась на заиндевевших стенах и потолке, - если бы в этот момент он услышал уже знакомый ему голос путешественника во времени, что бы этот голос сообщил ему, как ты думаешь, мой Читатель?
(Автор как-то не учел, что деревянный туалет типа сортир - не самое правильное место для подобных разговоров, но, честное слово, это не моя прихоть, а свидетельство того, что вовсе не я управляю течением текста - помнишь наш уговор о Тайне?) Понятное дело, сначала голос сообщил Одному Мальчику, что рукописи не горят. А потом - какой все же недисциплинированный этот путешественник во времени, его же инструктировали, что нельзя говорить аборигенам своего Времени о других временах! - поведал бы Одному Мальчику вот что. Оказывается, именно через двадцать три года после своего рождения Один Мальчик уйдет на свою Войну, а потом, вернувшись с Орденом, напишет об этой Войне книжку. А когда он ее допишет, то вдруг вспомнит, что было написано на сожженной только что странице, и поймет, что это и было начало книжки о той Войне, на которой он побывает в будущем. Так вот что означали слова про то, что рукописи не горят! - подумает Один уже взрослый Мальчик, и начнет размышлять - угадал ли он будущее или же написал его своей рукой? Неужели, он сочинил, а оно возьми и случись...
Что ты на это скажешь, мой Читатель? Я, к примеру, не знаю, что по этому поводу сказать. Но , как говорил персонаж одного любимого Одним Мальчиком фильма, меня терзают смутные сомнения. Мы так часто упоминаем о каком-то призрачном путешественнике во времени, что мне кажется, путешественник тот - вовсе и не совсем призрачный. А, иначе, откуда тогда взялось это совпадение про двадцать три года? Приснилось, что ли? И откуда тогда сюжет второй книжки, которую Один Мальчик начал, как только сжег едва начатую первую? Но о второй книжке я расскажу чуть ниже, а сейчас - все-таки, нехорошо оставлять тебя, мой Читатель, в неведении относительно того, как подружились один и Другой Мальчики. Поэтому, давай воспользуемся транспортным средством нашего призрачного путешественника, и вернемся немного назад во Времени. Года на три.
Сегодня - день рождения первой женщины-космонавта Валентины Терешковой. Так совпало, что Валентина Терешкова - почти главный герой первых двух историй моей книжки, которую я начал, поняв, что мой сын скоро начнет читать, а папа не сможет ему предложить ничего из собственного творчества - разве что Бортжурнал, и то с купюрами. И папа решил познакомить сына с одним мальчиком, который живет совсем в другом месте и в другом времени. Познакомить и подружить.


Совсем никакой день

…А началось все в последний день весны. Вернее, в самом начале этого дня - ровно в полночь. Но весенняя, да уже почти летняя полночь в тех высоких широтах (ты давно знаком с глобусом, мой Читатель, и знаешь, что это на Севере), на полночь вовсе и не похожа. Там Солнце в это время не опускается под горизонт глубоко, а плывет, как дельфин - так, что его красный плавнник (кажется, я где-то стянул это сравнение) все время виден над водой, то есть, над горизонтом. И летом ночи такие светлые, что можно читать, не включая лампы, а то и гулять на улице, - там всю ночь стоят обывновенные сумерки, как будто Солнце тольво что село...
Но мы увлеклись астрономией - или географией, - а герой этой книжки в ту полночь ни о той, ни о другой не думал. Он вообще не знал, где он, и какое (как сказал поэт) тысячелетье на дворе. Он громко кричал. И неудивительно - ведь из привычного темного маминого тепла он вышел на свет электрической лампочки родильного отделения, и, конечно, ему было ужасно неприятно. Он успокоился только когда услышал родной голос.
- Надо же, - сказала мама, увидев в руках врача только что родившегося сына, - судя по тому, как ты во мне толкался, я думала, что там двойня. А тут - всего один мальчик!
Так началась история Одного Мальчика. Казалось бы, вести наш рассказ прямо с этого дня как-то неправильно. Ну что там, в самом первом дне может быть интересного - ешь да спи, спи да ешь. Но когда Один Мальчик подрастет и научится читать, ему станет интересно - а что случилось в мире в тот самый первый его день? Он будет рыться в журналах, календарях и энциклопедиях, он обнаружит множество событий, случившихся в день его рождения в разные годы. Оказывается, в этот день родился первый человек, вышедший в открытый космос, в этот день умер поэт, слова которого мы вспомнили в самом начале нашей истоии, в этот же день изгнанный из России французский император был заключен на острове Святой Елены, а девушка, спасшая Францию, была сожжена на костре. В этот год в Америке убили президента, а в СССР полетела в космос первая женщина-космонавт. НО вот именно в этот день именно в этот год, к огорчению Одного Мальчика, не случилось совсем-совсем ничего!
- Что же это получается? - сказал он маме укоризненно. - Выходит, в тот день, когда я родился, ничего интересного в мире не было?! Вот если бы ты подождала рожать еще две недели, то я родился бы, когда в космосе летали космонавты Валерий Быковский и Валентина Терешкова! А теперь, оказывается, я родился в ничем не знаменательный, в совсем никакой день!..
И у Одного Мальчика от такой исторической несправедливости даже задрожала нижняя губа и на глаза навернулись слезы.
- В совсем никакой? - весело удивилась мама. - А знаешь ли ты, что день, когда родился наш сын, - это главный день во всей Истории для нас с папой? И уж совершенно точно, он главный для тебя - в этот день началась твоя - единственная и неповторимая - жизнь! А вот будет ли дата именно твоего рождения вписана в календари и энциклопедии, - зависит теперь только от твоего желания. Представляешь, вдруг и в самом деле Время берегло этот лист календаря чистым именно для тебя?..


Кто не успел - тот опоздал

Конечно, Один Мальчик понял, что имела в виду его мама в предыдущей истории. Он же был совсем не глуп, наш мальчик, к тому времени он уже много знал, - к примеру, что бывают двойные звезды, - и сам открыл, что слово "человек" тоже двойное, и состоит из двух слов "чло" и "век". Такие открытия он записывал в общую тетрадь в черной клеенчатой обложке. Особенно гордился он одним своим наблюдением - что все точки разные. И в самом деле, он изучил через папину 20-кратную лупу множество точек, которыми оканчивались предложения в его книжках - в тех же приключениях Незнайки и его друзей, - и пришел к выводу, что, несмотря на видимую их одинаковость, все они имеют разные размеры и форму!. "Да, - сказал папа задумчиво, когда Мальчик поведал ему о таком удивительном факте, - твое открытие ничуть не меньше открытий Галилея и Левенгука..." И не было похоже, что папа смеется.
Итак, Мальчик понял слова Мамы правильно. Нужно прославиться, стать знаменитым, и тогда про тебя напишут в газетах, а потом в настенных календарях и в энциклопедиях - не то что в Детской, но даже в Большой Советской. Но как стать знаменитым, Один Мальчик никак не мог придумать. Свое открытие про неодинаковость одинаковых точек он считал важным, однако оно явно не тянуло на попадание в энциклопедию. Вообще-то, он хотел быть космонавтом, как и большинство мальчишек того времени. Он читал про космос, рисовал про космос, собирал марки про космос, мастерил модели ракет, - так что, космическая карьера Одного Мальчика складывалась сама собой. Однако было одно "но" - человечество тогда шагало в космос чрезвычайно широко - семимильными, как принято говорить, шагами, .Человек только что оставил свой след на пыльной поверхности Луны, и следующим шагом - да не в семь, а в пятьдесят миллионов миль - человечество должно было ступить на Марс, даже посадить там яблони. Прославиться можно было, став командиром или хотя бы участником первой марсианской экспедиции, но Один Мальчик с грустью понимал, что он слишком мал, а полет на Красную планету состоится буквально на днях, ну, максимум, через два года, - он просто не успеет вырасти. Следующим по вероятности попасть в Историю стоял полет к Проксиме Центавра - всего четыре года со скоростью света на фотонном звездолете. Но этот полет, как предсказывали фантастические книги, состоится только в 2000-м году. В том далеком году - Один Мальчик подсчитал - ему исполнится целых тридцать семь лет. Он будет уже стар для полета в дальний космос. Вот и выходило, что шансов прославиться через космос у Одного Мальчика не было никаких. Да и здоровья у него явно не хватало - не зря же мама пела про жизнь в их суровых широтах: "здесь вам не равнины, здесь климат иной, идут ангины одна за одной". Конечно, если бы Один Мальчик был уверен в возможности своего попадания на борт марсианского корабля, он бы делал зарядку и обливался морозными утрами ледяной водой, как хилый мальчик Саша Суворов, ставший потом знаменитым фельдмаршалом. Но, в том-то и дело, что он не был уверен совсем, ни капельки. И если бы тогда путешественник во времени сказал Одному Мальчику, что и через двадцать, и через пятьдесят лет человечество не то что до звезд - до Марса не дотянется, - мало того, будут ходять упорные слухи, что и на Луну оно не ступало! - ясное дело, Один Мальчик этому хронопроходимцу ни за что не поверил бы. Даже несмотря на предъявленную темпонавтом машину, обгоревшую при прохождении через плотные слои Времени. Или какую-нибудь газетку за один из дней начала второго тысячелетия, где есть новость о том, что первая женщина-космонавт Валентина Терешкова изъявила готовность лететь на Марс в одиночку с билетом в один конец, то есть, без надежды вернуться. Эта новость означала, что первым покорителям Космоса было неимоверно стыдно за человечество, которое так и не смогло за полвека оторваться от околоземной орбиты. К счастью в те дни никого, похожего на такого путешественника рядом с Одним Мальчиком не было. Впрочем, всех путешественников по времени строго инструктируют, и ни один из них не раскрыл бы, встреть он Одного Мальчика, ужасную тайну грядущих десятилетий. И мы тоже ничего не скажем нашему герою - жестоко лишать человека веры в будущее. Впрочем, все не так грустно. Я могу передать эстафетную палочку Мечты от Одного Мальчика тебе, мой Читатель. У тебя есть все шансы стать первым человеком на Марсе (а то и на Луне. Готовься же!
Вот и завершился четвертый Прокруст. Он был самым интересным и многочленным, но о его итогах я напишу отдельно - есть мысли по поводу его проведения в будущем с учетом достижений и ошибок в прошлом. А пока - ряд кадров с долгожданного маршрута электрички (я так и не понял - Толпар она или Муса Гареев?.
Уфа-Шакша-Уфа, 17.03 - 18.20

С награждения этого машиниста и началась церемония. В третье свое участие дважды лауреат Прокруста снова не остался без лауреатства. На сей раз он стал первым в номинации "Народная любовь" (208 голосов против 143 у ближайшего хороводоведа - отличный, кстати, рассказ, - Юши Клубкова), - ну а в писательском голосовании был грубо оттеснен на обочину самозабвенно и давно борющейся внутри себя семейной парой Чураевых-Богдановых (хорошо, отскочил, едва не задавили молодые и талантливые!). Но народная любовь - особенно, когда ее зажигает любовь семьи, стоит дороже даже приза от РЖД (так и не расслышал - то ли маркер, то ли "Паркер" - мне сейчас был бы лучше первый, его жирный след на бумаге я еще различаю).

Машинст

окно

вагон

Смотреть обрезанное ПрокрустомстомCollapse )

Сам рассказ, участвовавший на конкурсе в ряду 36 поданных - псевдоним Дон Алиготе:

Костина любовь
Я еду в этом тамбуре,
Спасаясь от жары
А. Вознесенский,
«Последняя электричка»
Костя Пешкин любил драться. Особенно, когда двор на двор, – догонять, молотить кулаками, или подпрыгнув с разбега, бить ногой в грудь. Но была у Кости еще одна любовь – тайная. Мама Кости работала в привокзальном буфете, и в летние каникулы брала сына с собой – подальше от дворовых хулиганов вроде Жорки. Тогда-то Костя и влюбился.
А влюбился он в электричку. Ее двери закрывались с мягким стуком, за окном ртутными струями сливались и разбегались рельсы, пролетали, покачиваясь, домики, водонапорная башня, шлагбаум и вереница остановленных машин, тополя, одинокая коза, – и провода меж столбов вздымались и опадали длинными океанскими волнами. Электричка несла Костю, как волшебная птица – в окнах сменяли друг друга сиреневые утра и красные закаты, – а вагон то наполнялся людьми, то пустел, – все текло, все менялось, и только Костя был постоянен.
Электричка даже снилась ему, живая и добрая, говорящая с ним и смеющаяся мелодичным смехом. После очередной махаловки с чужим двором Костя приходил к ней, и она лечила его раны.
Так они жили, пока не случился табачный кризис. Из магазинов, с тротуаров и обочин дорог пропало все курево. Грузинский чай и березовый лист не утоляли никотиновой жажды, и когда Жорка придумал подломить табачный киоск, Костя подписался на акцию. Повязали его одного – отвлек ментов, пока пацаны уходили врассыпную. А повесили на него не только десять блоков "Опала", но и все, что могла недосчитать грядущая ревизия.
Когда он вернулся, жизнь была совсем другой. Теперь, вместо мутного портвейна и плодово-выгодного за рубль две, здесь пили спирт "Роял" и ликер "Амаретто"; "Беломор" и "Астру" сменили "Кэмэл" и "Кент", в киосках "Союзпечати" вместо "Правды" и "Труда" продавали "Спид-инфо" и "Мистер Икс" с голыми девушками на обложках, а Жорка из простого пацана превратился в бригадира бойцов. И электричка тоже изменилась. Стенки ее вагонов пестрели обрывками объявлений и рекламных листков, деревянные сиденья местами были сломаны, местами обуглены, тамбуры от пола до потолка покрывали аэрозольные рисунки и надписи. На каждой остановке в вагон втягивались инвалиды всех мастей – слепые, безногие, обожженные, – ковыляли-катили по проходу с протянутыми руками, толкали перед собой детей с картонными табличками. Несмотря на открытые, а кое-где и разбитые окна, в вагонах пахло перегаром и мочой.
Костя скрипел зубами от ярости, Ему хотелось кого-нибудь отметелить – свалить ударом кулака и попинать, как следует, за то, что тот сделал с его волшебной птицей. Но кого пинать, Костя не знал, а пинать кого попало он не любил. Он был так расстроен, что хотел выйти из вагона, но все же решил совершить прощальный полет – и сел на скамейку у окна, как раньше.
Напротив Кости сидела девушка. Он уже несколько лет не видел девушек так близко – ее голые коленки едва не касались его джинсовых колен. Она подняла голову от журнальчика, который листала, и взглянула на Костю. И словно снежная шапка сорвалась с сердца и хлопнулась мягко в низ живота, – он даже задохнулся от этого небывалого ощущения. Вроде ничего особенного в девушке не было, но на Костю она взглянула так доверчиво, что ему захотелось тотчас обратиться в пса, – тогда у него был бы верный шанс положить свою башку на ее колени, и если бы ее пальчики взяли в нежные горсти его уши, он бы и не вспомнил, что был когда-то человеком, – он остался бы просто ее псом, и перегрыз бы горло всем, кто попробует ее обидеть. Но девушка опустила глаза и больше на Костю не смотрела. Она вышла на Правой Уфимке, и Костя не посмел последовать за ней (это он-то – и не посмел!). Он поехал в своей электричке дальше, глядя прямо перед собой, будто девушка все еще сидела на своем месте.
На следующий день Костя захандрил. Он ругал себя последними – и даже запретными на малолетке и на взросляке словами – почему не заговорил, почему не вышел за ней! Он совершил еще несколько полетов на своей птичке-электричке, шарил взглядом по головам на перронах, ища ее светло-рыжее каре, – и только когда пришла осень, и покрыла девичьи головы платками и капюшонами, Костя сдался.
– Это все от воздержания и безделья – сказал Жорка, разливая по стаканам водку. – Будем лечить сауной и общественно полезным трудом. Со следующей недели выйдешь на сбор дани с вещевого рынка, я тебя рекомендовал. А прямо сейчас – в баню! - Жорка набрал номер, заказал жратвы, выпивки и девочек.
– Темненькая – Анжелка – моя постоянная, – сказал он Косте. – Твоя – светленькая – не помню, как зовут, новенькая она, а кликухи у них все нерусские, с одного раза, да по пьяни, и не запомнишь. Между прочим, нетронутая. Ну, почти... Считай, подарок тебе от братвы.
Баня была недалеко – у маленького озерца на выезде из города. Стоял сырой мглистый сентябрь, желтые листья на деревьях висели мокрыми тряпочками. Уже смеркалось, когда Жорка толкнул дверь бани. Костя вошел следом. Две девчонки в коротких банных халатиках прихорашивались у большого зеркала.
– Вспомнил, – прошептал Жорка. Ее зовут Беатрис. Давай, Пешка, иди в дамки, – засмеялся он, подталкивая Костю.
Костя не двигался. Он смотрел в зеркало, в глаза светленькой, а она смотрела на Костю – тоже в зеркало. И когда она улыбнулась ему – теперь виновато, но так же доверчиво, – он повернулся, рванул дверь и, прохрипев "Покурю", вывалился в темноту.
Матерясь, он бежал вверх, скользя по жидкой грязи. Выбрался на пригорок, к шлагбауму, через который въехали, нашарил в кармане папиросы, закурил. Стоял, глубоко затягиваясь, выдувал судорожно-свистящее: "Сссууу..." И тут откуда-то издалека донесся стук. Там, по мосту через реку, шел поезд. А потом кто-то большой, но далекий, дунул сразу во все трубки огромной губной гармошки. Сильный печальный звук пролетел над осенней землей, и Костя сразу узнал его. Это кричала его электричка, его волшебная, улетающая навсегда птица. Он поднял голову, прислушался, мягчея лицом. А когда звук утих, он бросил окурок, вдохнул полной грудью холодный воздух, и пошел вниз, – туда, где светилось окошко.
И день этот прекрасен!
8

О Крещении

 Если рассматривать этот религиозный обряд в астрономических координатах, то событие, называемое крайние пару тысяч лет Крещением, наступило не в ночь с 18 на 19 января, а ровно одиннадцать часов назад от этого поста, т.е. в час ночи 20 января по Москве. Почему?
Read more...Collapse )

О войне

Когда-то сам начал писать статью под таким названием - о современной военной прозе. Но сейчас хочу - запоздав на сутки по уважительной причине - поговорить о нашей Войне. О той, в которой воюем мы, воевали наши предки, и, скорее всего, будут воевать наши дети. Сегодня особенно остры тревожные настроения - будет война, не будет войны, - наверное, так было и 75 лет назад. Ситуация как под копирку - Запад (ничего личного, чистая география) снова приблизился к нашим границам, давление нарастает во всех сферах - от финансовой до спортивной... Но сегодня, кажется мне, нам тревожнее, чем нашим дедушкам - тогда еще не было ядерного оружия. Оно сегодня - и фактор сдерживания, и фактор страха необратимости, если не сдержимся. Но я хочу сказать немного не о том - немного о нашем историческом опыте, который даже на поверхностный взгляд, показывает и доказывает нам, что бояться мы можем не войны как таковой, а ее острой - горячей фазы. Война же как таковая у нас с Западом (география!) идет непрерывно - как непрерывно движутся тектонические плиты, когда накопленные вековыми сжатиями напряжения вдруг прорываются извержениями и землетрясениями. Мысль, конечно, не нова, но я просто рассуждаю на тему войны по случаю 75-летия нападения на СССР фашистской Германии и ее друзей. Эти мои размышления начались еще во время моей войны - афганской, - когда оформилась мысль, что воюем мы там не с афганскими душманами, но с Западом, им помогающим деньгами, оружием, - те моджахеды были просто передовым отрядом Запада в войне против нас. А вьетконговцы были нашим передовым отрядом в войне против Запада. Схема военных столкновений России и Запада с обеих сторон часто была одной и той же - война чужими руками при нашей или их помощи этим рукам. Гитлер не стал исключением, наоборот, он стал самым ярким проявлением этой стратегической тактики Войны. Можно спорить, осмысленно ли Запад поднимал фашистскую Германию и направлял ее на нас, или то была равнодействующая различных политических и экономических сил (к началу войны 80 процентов немецкой промышленности в том или ином виде курировалось американскими корпорациями), - нужно только отрешенно взглянуть на итог Второй Мировой. Если отвлечься от идеологических разногласий всех участников, мы увидим, что вначале Европа, подмятая Германией, подчиненная Войне, пошла на Россию. Америка воевала с Японией, решая свои Тихоокеанские проблемы, и наблюдала за европейским театром, подкармливая обе стороны - ленд-лизом СССР и частным капиталом - Германию (Генри Форд, к слову, был личным другом Гитлера). Но когда передовой отряд Запада - Европа под руководством Германии - выдохся и под ударами Красной Армии покатился назад, тут Америка и вступилась. Второй фронт, конечно, никакая не помощь нам - это как резерв, свежая конница, ждущая в засаде, то самое секретное оружие или мифическая армия Венка, на помощь которых до последнего надеялся Гитлер. Американские войска просто выскочили из засады и отхватили - спасли от нас - Западную Европу, - по сути, остановив продвижение России на Запад. Встреча на Эльбе, таким образом, идентична - зеркально по векторам - встрече советских и германских войск в Бресте после раздела Польши. Там мы поставили предел продвижения нашим немецким друзьям, а на Эльбе то же самое сделали наши американские союзники. И друзья и союзники в контексте Войны, конечно, должны стоять в кавычках.
Ну а дальше был Фултон и Черчиль в нем, и горячая фаза Войны перешла в холодную, а, если говорить шахматным языком, комбинационная фаза игры, когда на доске все быстро меняется, перешла в позиционную фазу накопления мелких преимуществ, удерживания равновесия, поиска слабых сторон позиции противника. И вот опять напряжение геополитических плит достигло почти критических значений - давление и температура растут. Это безусловно теплая фаза Войны. Наше АО продолжает сдерживать передовые отряды Запада, хотя еще далеко не вечер. Какое самое простое решение в данной, все еще закрытой позиции, как Западу ее вскрыть, избежав атомного взаимного мата? Нужна маленькая жертва - страна, настроенная и вооруженная против России, но не член НАТО, т.е. военное столкновение этой страны с Россией не обяжет НАТО заступится, тем самым вступая в прямое военное столкновение с Россией, почти гарантированно ядерное. И такая страна есть. Это Украина. Нужно только решить мелкие проблемы - вместо тефтели Рошена поставить боевого безумного ефрейтора - и Жанну д'Арк по совместительству, вобрать ДНР и ЛНР, задушить их, поставить под контроль границу, ну и начать - конечно, с Крыма, с праведной войны за пядь ридной земли, отнятой кремлевским вором. И как Европе осудить своего це-собрата за эту праведную войну? Ей бы, Европе, кто-нибудь объяснил, что она - всего лишь передовой отряд Запада, а вовсе не Запад. Настоящий запад - на Западе.

Ну и, чтобы не заканчивать на такой ноте, одно совпадение искусства с жизнью. Когда наши партнеры из либерального лагеря указывают ехидно, что весь цивилизованный мир против России - все против одного! - и это бесспорное доказательство нашей неправды, - я вспоминаю бессмертного Майкла Джексона и его вечнозеленый "Триллер" (кажется, 1984) - и танец покойников и вампиров во главе с черным, чертовски обаятельным и привлекательным предводителем . И они в своей - вампирской - системе координат еще как правы.
Триллер
Давно ничего не слышал о Стрелкове. Сейчас мне о нем напомнил радиосоловьев. С негодованием сообщил, что Гиркин (характерно, что и на Эхе и на противоположных ему Вестях ФМ Стрелкова упорно называют Гиркиным, видимо, тем самым уничижая. Вот Троцкого, к примеру, до Бронштейна не опускают, и даже Сталину оставляют псевдоним) - этот нехороший Гиркин сомкнулся с Навальным (русские националисты!), выступает против Путина! Да что он там делал, охранник олигарха Малофеева? Был послан отжать собственность уважаемого Ахмедова. И я, - сказал Соловьев, - был не прав в отношении Кургиняна, который был прав не по форме, но по существу.
Помню эту форму Кургиняна - сидел с двумя автоматами Калашникова на диванчике неизвестно где и с остекленелым взором брызгал слюной, повторяя, что Стрелков, оставив Славянск, предал вся и всех, потерял честь и совесть. Это случилось, когда Стрелков вышел из окруженного Славянска и пошел на Донецк, чтобы навести порядок в тамошних беспорядках. Донецк - вотчина Ахмедова, Кургинян, вдруг сорвавшись, полетел на помощь- уверен, что совершенно безвозмездно, - то ли Стрелкову (спасти его честь), то ли донецкому олигарху (спасти его от Стрелкова).
Так с каким существом тогдашней позиции Кургиняна согласен ныне Соловьев? И кому он помогает искренне и безвозмездно, используя госрадио? Неужели весь пассаж и обзывание родовой фамилией были только ради фразы, что Путин его туда не посылал?

О магическом реализме

Тем, кто считает жизнь реализмом - вот лишь одно из множества доказательств, что она - магический реализм.
В пятницу 27 мая я написал в фейсбуке пост ( https://www.facebook.com/frolov.istoki/posts/1109549355774396 ) о влиянии гориллы Чуковского на рождение Кинг-Конга (см. ниже, дать ссылку нормально не получается, сюда весь пост выскакивает). И ровно сутки спустя - происшествие в зоопарке Цинцинати, где, спасая 4-летнего мальчика, погиб самец гориллы. http://newsru.co.il/world/30may2016/gorilla_112.html
Вот вам уравнение слова и дела - а что в уравнении стоит первым - думать и думать. Иногда кажется, что слово. А таких "совпадений" много, ими пронизана вся наша жизнь, как космическими лучами, только мы их, как правило, не замечаем. Видимо, чтобы не задумываться, какая на самом деле глубина под нами.
На снимке - современный Кинг-Конг, самец Харамбо - еще живой.
6