Category: литература

3

Защита Прилепина

Есть в шахматов такой вид дебютов - защита. Защита Филидора, защита Нимцовича, защита Алехина... Это последовательность первых ходов черных в ответ на первые ходы белых, обеспечивающие черным позиционное равенсто или даже перехват инициативы белых, данной им правом первого хода.
25 января Владимиру Высоцкому исполнилось бы 80 лет. Вот это "бы" и решил испытать на возможные последствия Захар Прилепин в своей программе на НТВ "Уроки русского". Как бы повел себя Высоцкий, не умри он в 80-м, в годах 91, 93, 2014? Неужели и наш любимый Высоцкий мог бы сейчас сидеть в ресторане ЦДЛ между Кохановским и Быковым (Димой), и ругать крымнашистов?
То есть, если вернуться к шахматам, Захар Прилепин сделал ход за белых: был бы ты, Владимир Семеныч, сегодня с ними или с нами?
Перевернув доску, гроссмейстер ответил: хорошо, что Высоцкий умер до того, как все это - перестройка и т.д. - началось. Он умер, но остался жив. Вот тому же Окуджаве не повезло - не успел умереть и предал комиссаров в пыльных шлемах, десятый наш десантный батальон, - смотрел расстрел БД в 93-м, как захватывающий сериал.
Спасибо, что умер, словом. Это первый ход черных. Подразумевается, что мог бы и не выдержать, поднять руки, стать полицаем.
Дальше защита развивалась совсем уж неожиданно. Захар показал, что кумир страны был самым человечным человеком - запои были такими, что, выводя из них, врачи посадили всенародного Володю на тяжелые наркотики. А еще он любил автомобили и менял их, как перчатки. Марина Влади любила Володю, и каждый год привозила ему по "Мерседесу". Даже когда у Володи родилась внебрачная дочь от местной актрисы, Влади продолжала возить автомобили. Русский народ любил Володю так же беззаветно, как французская русская Марина. Несмотря на приписываемый ему, народу, нутряной антисемитизм, он поставил еврея (перечислены имена бабушек-дедушек) Высоцкого сразу за Гагариным в табеле народной любви, - Жуков там только третий. А еще Володя концертировал по стране и за рубежом без остановки, укрывая доходы, снмался каждые два года в культовых фильмах, выпускал пластинки. Единственное, стихов его не печатали, - но, положа руку, спросим: кто их, эти стихи, будет читать? Их только слушать. И, если уж по чесноку, то ставить Высоцкого в один ряд с Пушкиным и Есениным - перебор. Те были гениями, а у Высоцкого - свое высокое необидное место, - но не в их ряду... А в будущих поколениях Высоцкий останется, конечно, но на уровне памяти о Вертинском или Шаляпине, - был такой певец...
Такая вот оригинальная защита. Уже и не защита, а дебют четырех троянских коней.Выс
3

"Бывают странные сближения" (Пушкин А С.)

Вы, конечно, знаете примеры того, как в художественном произведении предсказывается - ненамеренно - какое-либо реальное событие. Так, за 14 лет до гибели "Титаника" вышел в свет роман Моргана Робертса "Тщетность", в котором описывается гибель самого большого корабля "Титан" от столкновения с айсбергом. Совпали характеристики кораблей и множество деталей. Вспомнил я о таких совпадениях вчера, когда писал пост о двух полицейских - один борется с преступностью, другой ее крышует. Что-то это мне напоминает, - подумал я. - Даже некоторые лица... Когда же и где я это видел?
30 лет назад, в 1987 вышел фильм Пола Верховена "Робот-Полицейский". То было время нашей искренней, горячей любви к Америке. "Робокопа" - как и "Терминатора" - люблю и сейчас. И хорошо помню. Почему у честного робота-полицейского не получалось арестовать негодяя, которому служил робот-монстр? Потому что негодяй был и его, робота-полицейского, начальником, и программа не позволяла причинить своему начальству вред. И смог робокоп одержать победу, только когда глава корпорации, поняв, что происходит, выкрикнул негодяю: "Ты уволен!" - и тогда уже робокоп с удовольствием киборга выпустил в бывшего хозяина всю обойму своего типа "Стечкина". Сходство, как вы видите на картинках, очевидно (особенно, если вычесть три десятка лет), ситуация тоже. Остается окончательно разорвать финансовые связи с хозяином - или перепрограммировать сознание - ну и победить. Главное - фильм-предсказание уже давно снят. Пересмотрите его - надо же, 30 лет, а как вчера...
роб1
роб2
3

Сказка про Одного Мальчиша

Аборигены Времени
(Продолжение. Начало - ниже)

Сказка про Одного Мальчиша


Один Мальчик, расстроенный тем, что космическая стезя к славе не приведет, обратился к размышлениям о военном поприще.. Ну, то что я применил такие страшные слова - стезя, поприще, - это издержки профессии, - да и вовсе не думал Один Мальчик о том, как прославиться во что бы то ни стало (все те же издержки, когда автор придумывает про своего героя то, чего на самом деле не было. На самом же деле Один Мальчик, прочитав Сказку о Мальчише-Кибальчише, был так взволнован его подвигом, что начал представлять себя на месте Кибальчиша, размышляя, смог бы он, Один Мальчик, как тот Мальчиш, не выдать Военную Тайну Главному Буржуину. Наверное, смог бы, - думал он, стискивая в кулаке октябрятскую звездочку. Вот только не хотелось ему потом лежать на высокой горе и слушать, как трубят в его честь паровозы и пароходы, гудят самолеты, горнят и барабанят пионеры. Да какое там - слушать! Героев хоронят под железным или каменным обелиском со звездой, и там, под этим обелиском наверняка тесно, как под диваном, и темно, как в шкафу. И глухо... Мальчику стало так страшно, что он поспешил обратно на свет, к Солнцу. Нет, лучше все же вернуться с войны живым, ну, разве что, раненным, можно с повязкой на голове, как у Чапаева, в гимнастерке и с Красным Орденом на груди. Пройти так по родной улице, и чтобы пацаны и девчонки увидели его, сбежались и спросили: "Ну, как там?" - а он пожал бы плечами, слегка морщась от боли в раненном плече - да, ничего, мол, особенного, - и пошел бы дальше, чуть прихрамывая и опираясь на тросточку...
Так представлял себе Один Мальчик, сидя вечером в своей комнате за своим столом с настольной лампой под матерчатым зеленым абажуром. В свете лампы лежала раскрытая тетрадка в клеточку. На одной странице Один Мальчик нарисовал Мальчиша-Кибальчиша, как в книжке, - в буденовке, с саблей в руках. А на другой странице была одна строчка - самое начало книжки про войну, которую начал писать Один Мальчик. Книжка начиналась так: "Один Мальчик родился в 1963 году. Когда ему исполнилось 23 года, он ушел на войну, чтобы защищать свою Родину". Почему герою исполнилось именно двадцать три года, Один Мальчик не знал, - просто взял и написал. А еще он не знал, что писать дальше. Он сидел и думал, как, оказывается, трудно сочинять книжки. Ему так и хотелось подсмотреть в ту же Сказку о Мальчише-Кибальчише. И, вообще, писателям не повезло, - картинки срисовывать можно сколько угодно, а книжки списывать нельзя...
Так думал Один грустный Мальчик, и в это время к нему пришел его друг. Друг и другой - слова однокоренные, и, само собой разумеется, мы так и будем пока называть друго Одного Мальчика - Другой Мальчик. Он вообще мальчик торопливый, и появился здесь немножко раньше положенного, не дождавшись, когда Автор представит его, расскажет, кто он и почему и как они с Одним Мальчиком стали друзьями. Но это дело поправимое, и я этим займусь уже в следующей истории. А пока - Другой Мальчик подошел к столу Одного МАльчика и начал рассматривать рисунок.
- Ух, ты! - сказал он. - Сам нарисовал? А это у него сабля или шашка? А это горн или труба? А почему он в буденовке и босиком? Куда он дел сапоги? Или ты просто не умеешь их рисовать? - закончил он ехидно.
"Сам ты не умеешь", - хотел сказать Один Мальчик, но Другой Мальчик уже перевел глаза на вторую страницу. Тут нужно заметить, что Другой Мальчик тоже умел читать - и даже научился этому раньше друга, но об этом мы еще расскажем. Сейчас у нас просто нет времени, потому что в этот момент в этой истории случилось ужасное. Другой Мальчик, шевеля губами, прочитал про себя первую строчку первой книжки Одного Мальчика, и расхохотался ужасным хохотом. Потом он покрутил пальцем у виска и сказал насмешливо:
- Война кончилась в сорок пятом году, писатель! А теперь посчитай, в каком году этот твой (он ткнул пальцем в рисунок) ушел защищать Родину. Шестьдесят три плюс двадцать три сколько будет? (Опять надо отметить - Другой Мальчик и считал хорошо - больше, чем до ста.) Восемьдесят шестой год! Какая война? Там уже никаких войн не будет, мы с тобой все проворонили, поздно родились! - и Другой Мальчик снова покрутил пальцем у виска - теперь не у своего, а у виска Одного Мальчика. - Пис-с-сатель...
Один Мальчик отбил руку Другого Мальчика и захлопнул тетрадь, но не нашелся, что ответить. Не ответишь же "Сам ты пис-с-сатель!" - тем более, что Другой Мальчик, как ни странно, несмотря на все отмеченные нами его достижения, писать еще не умел, и по письму у него были одни двойки и "см". Один Мальчик, конечно, виду не показал, но внутри у него все перевернулось. Как он мог не подумать о такой простой вещи! Само собой, все войны кончились, о чем он, вообще, написал, о ком? Чепуху какую-то написал. Эти страницы - и рисунок тоже - нужно вырвать и сжечь во дворе, в деревянном туалете.
Так Один Мальчик и сделал. И постарался забыть о непонятном начале непонятной книжки, которое написалось как-будто под чью-то диктовку или в полусне. И скоро и вправду забыл - как забывают сон. На этом историю можно было бы закончить, но только не в нашей книжке, где, как мне кажется, уже поднимается ветер мистики. Если ты, мой Читатель, еще не знаешь этого слова, то сейчас поймешь, что оно означает. Итак, повторим прием, уже использованный нами в предыдущей истории. Если бы Один Мальчик в тот момент, когда жег крамольные листки в морозном туалете, а его угрюмая тень качалась на заиндевевших стенах и потолке, - если бы в этот момент он услышал уже знакомый ему голос путешественника во времени, что бы этот голос сообщил ему, как ты думаешь, мой Читатель?
(Автор как-то не учел, что деревянный туалет типа сортир - не самое правильное место для подобных разговоров, но, честное слово, это не моя прихоть, а свидетельство того, что вовсе не я управляю течением текста - помнишь наш уговор о Тайне?) Понятное дело, сначала голос сообщил Одному Мальчику, что рукописи не горят. А потом - какой все же недисциплинированный этот путешественник во времени, его же инструктировали, что нельзя говорить аборигенам своего Времени о других временах! - поведал бы Одному Мальчику вот что. Оказывается, именно через двадцать три года после своего рождения Один Мальчик уйдет на свою Войну, а потом, вернувшись с Орденом, напишет об этой Войне книжку. А когда он ее допишет, то вдруг вспомнит, что было написано на сожженной только что странице, и поймет, что это и было начало книжки о той Войне, на которой он побывает в будущем. Так вот что означали слова про то, что рукописи не горят! - подумает Один уже взрослый Мальчик, и начнет размышлять - угадал ли он будущее или же написал его своей рукой? Неужели, он сочинил, а оно возьми и случись...
Что ты на это скажешь, мой Читатель? Я, к примеру, не знаю, что по этому поводу сказать. Но , как говорил персонаж одного любимого Одним Мальчиком фильма, меня терзают смутные сомнения. Мы так часто упоминаем о каком-то призрачном путешественнике во времени, что мне кажется, путешественник тот - вовсе и не совсем призрачный. А, иначе, откуда тогда взялось это совпадение про двадцать три года? Приснилось, что ли? И откуда тогда сюжет второй книжки, которую Один Мальчик начал, как только сжег едва начатую первую? Но о второй книжке я расскажу чуть ниже, а сейчас - все-таки, нехорошо оставлять тебя, мой Читатель, в неведении относительно того, как подружились один и Другой Мальчики. Поэтому, давай воспользуемся транспортным средством нашего призрачного путешественника, и вернемся немного назад во Времени. Года на три.
3

Юлия Щербинина о критике и критиках. ППКС

"...Развернутая и целостная иллюстрация – статья И. Фролова «Геометрия литературы»[8] , в которой творчество Сенчина – «tсухая и тяжелая, как санки на асфальте, проза о смертной скуке бытия»; «Асан» Маканина – «так и не поднявшееся тесто из слов»; «ГенАцид» Бенигсена – «такая же поделка, как и “Асан”»; «Математик» Иличевского – «никуда не годный букеровский роман про бомжей»; а Шаргунов так и вовсе «просто гламурный мальчик, с непонятной политической ориентацией». Где развернутые обоснования, конкретные доводы, текстовые примеры? Пояснить про Сенчина и Иличевского критик не удосужился вовсе; Бенигсена походя обвинил в «политической пошлости», «рассказывании бородатых анекдотов» – и только; вместо аргументов  против Шаргунова – механический перечень словосочетаний, выдернутых из контекстов («подчеркнуто смуглый человек», «пухлая каленая нога», «коленные чашечки начали чокаться в кокетливом исступлении»). Что следует из подобных примеров вне связи с конкретным содержанием и в лексической изоляции от остальных слов? У Пушкина тоже «и быстрой ножкой ножку бьет», «и ножку чувствую в руках», «коснуться милых ног устами».
Кстати, сам Игорь Фролов пишет прозу – вот навскидку пара цитат из цикла его рассказов «Бортжурнал № 57-22-10»: «Она сидела на кровати, свесив босые ноги, чертила пальцами по полу и, слегка наклонив голову к голому плечику, внимательно смотрела на гостя»; «Раскинув руки-ноги, они парили в затяжном, трепеща клапанами на костюмах…» Тоже можно придраться. Но стоит ли на подобном основании спешить с обобщающим выводом о писательских способностях?"
Ч

итать полностью

3

Первое, уже раритетное издание

Погрузившись в пучины интернета, нашел, что ровно 8 лет назад, 11-04-2005 17:51:33, на сайте армейских историй Кадета Биглера  началась публикация Бортжурнала №57-22-10. Читать первые истории снизу, ценность издания в комментариях первых читателей:)
Обложка для веселой книжки, сделана автором, вряд ли когда БЖ выйдет в таком виде:


Сегодня начал третью часть Бортжурнала - о приключениях борттехника Ф. в будущем (то есть - бывшего борттехника в настоящем). Начал и понял - только БЖ я пишу легко и без напряжения, без сверхзадачи, - значит, он будет продолжаться.
3

"Бельские просторы", сентябрь 2012

3

Пушкин разжигал

Прокуратура потребовала у провайдеров заблокировать доступ к ролику про мусульман, усмотрев в нем экстремизм.
И что теперь делать с этим, к примеру?:
Перед утренней зарёю
Братья дружною толпою
Выезжают погулять,
Серых уток пострелять,
Руку правую потешить,
Сорочина в поле спешить,     
Иль башку с широких плеч
У татарина отсечь,
Или вытравить из леса
Пятигорского черкеса.

Кто бы уже прошерстил священные книги на предмет расовой и религиозной нетерпимости... Так есть в Коране сура с призывом убивать неверных или нет?
3

А как не полюбить буфетчика Петрушу!

Смотрел сейчас по "Культуре" долгое обсуждение "Горя от ума". Человек пять просвещенных утонченных творческих интеллигентов (узнал Игоря Волгина, Сергея Шаргунова) битый час с жаром перепевали отношения гнусного и косного света и свободолюбивого Чацкого. Я так и не дождался упоминания друга молодости Грибоедова по фамилии Чаадаев. Если составить уравнение обстоятельств комедии и жизни - включая даты событий и написания, - все становится ясно. Но, как обычно, не литераторам - они же считают литературу чистым вымыслом, сочинительством..
Да что говорить о расшифровке событий двухвековой давности, когда наши дворовые ребята регулярно не понимают, о чем пишут их друзья и враги, выясняющие отношения через поэзию.
3

"Бельские просторы", №1, 2012

3

Сосунок сисек в элитных войсках

Обнаружил отзывы пяти членов Большого жюри Нацбеста о Бортжурнале в разделе "Рецензии":

"Григорий Охотин

Армия — очень большая субкультура, больше и наглее других претендующих на то, чтобы быть культурой. Тем не менее, «Бортжурнал» - очередное чтение ДСП, не безынтересное, но ДСП.
«Здесь уместно отметить, что перед самым убытием в Афганистан, борттехник Ф. сдал свой борт №22 (57-й служил ему недолго, его скоро отдали 2-ой эскадрилье) своему бывшему инструктору, старшему лейтенанту Чакиру».
Вот такой вот язык.
Или:
«Итак, в письме сообщалось, что при подлете к аэродрому у борта № 22 заклинило хвостовой винт. (Согласно реконструкции, в документе комиссии было записано, что «незаконтренность пробок повлекла их выкручивание под воздействием вибрации при вращении ХВ, и вытекание смазки с дальнейшим разрушением шарниров ХВ»)».

Сочинение посвящено так: «Ми-8 – с любовью». Как известно, даже о том, как ухаживать за мотоциклом, можно писать интересно и хорошим языком. Об армии — и подавно. О «Ми-8» пока так не выходит.

 

Марина Каменева

«Мы к земле прикованы туманом» - пел когда-то майор, и его сигарета дымилась рядом, на спичечном коробке. Когда-то или только вчера?»
    «По всей стране прошлого, по всем ее дальним заросшим аэродромам, свесив мокрые лопасти, стоят в туманах твои вертолеты, - и всего в двух шагах за этими туманами, с их обратной стороны – твоя война».
    «Война, любовь моя …»
    Вполне читаемая и адекватная вещь. Для мужского чтения – военных, и, вероятно, их жен и подруг, детей и родителей. В принципе, эта тема, тема войны и около нее, не должна оставить читателя и никогда не оставляла равнодушным.

 

Никита Елисеев

Продолжение рубановской темы. Рассказчик. Бывалый человек, которому есть что рассказать и который умеет это делать лучше Рубанова. Полное отсутствие какой бы то ни было моралистичности. У читателя своя голова на плечах, он сам мораль выведет из романа и его историй. Великолепный язык. Бои описаны энергично, без запятых и нагромождения «оглянулся, осмотрел, протрезвел, осознал происходящее. В частности, услышал крик собственного командира»… Юмор. Понятно, что швейковско-казарменный, но … юмор. Но есть одно веское возражение. Как-то не по себе становится, когда отдаёшь себе отчёт: а что собственно говоря по-гусарски лихо, весело, с тоской и ностальгией по славной молодости описывает автор. Он описывает то, как поливал с воздуха свинцом … партизан. Прикиньте: воспоминания американского лётчика: «Эх, хорошо же мы утюжили вьетконг… Эх, вернуть бы те замечательные денёчки. Как кровь-то у нас играла! Какая у нас была славная боевая юность…» Можно ещё резче сказать, воспоминания лётчика люфтваффе: «Эк, мы дали французам! Эк, мы летом 41-го по русским аэродромам лупили…» Человек, который в свободное от полётов время Макса Штирнера почитывал: «Единственный и его собственность», мог бы хоть немножко порефлектировать на тему о том, что он прикрывал своим вертолётом? Душманы, которых он так лихо с воздуха, всё ж таки родину защищали, а он что? Плохо просчитанную авантюру старцев из Политбюро? Скинем левого авантюриста халькиста Амина, поставим умеренного парчамиста Бабрака Кармаля и будет нам счастье, и Афганистан не всколыхнётся? Какая армия под винтом его вертолёта «замиряла» Афганистан? Ему, в элитных ВВС было хорошо, в меру опасно, а «сынкам» под «дедами» было каково? А каково было тем матерям, которые получали похоронки в мирное время? Конечно, с социологической точки зрения это замечательная книжка. Она – свидетельство того, как в Советском Союзе было создано племя людей, которым скучно без войны. Жутковатое свидетельство. Пусть ей балл или три балла выставляет кто-нибудь другой. И, наверняка, выставит.

 

Игорь Караулов

«Роман в историях» - так гласит подзаголовок. Проще говоря, перед нами собрание армейских баек. Обилие и разнообразие этих баек поражают; впрочем, недаром в народе говорят: «кто в армии служил, тот в цирке не смеется». Местами автор и вправду умеет по-настоящему рассмешить.  Кроме того, эта книга из жизни советских вертолетчиков крайне познавательна. Я, например, узнал из ее, что такое контровка, зачем вертолету хвостовой винт и как открывается блистер.  У меня даже возникла добрая зависть к этим людям, которые запросто рулят большими металлическими машинами в трех измерениях, а не в двух, как презренные автомобилисты. Другое дело, что эта книга неизбежно напрашивается на сравнение с другой книгой про авиаторов, культовой книгой не одного поколения – «Уловка-22» Джозефа Хеллера. Конечно, Игорь Фролов был бы великим писателем, если бы вполне выдержал такое сравнение, но оно позволяет мне понять, что же именно меня не устраивает в его книге – местами веселой, местами тревожной и неизменно интересной. У Хеллера герой меняется внутренне, меняется его взгляд на вещи, меняются люди вокруг него, и именно это, а не калейдоскоп военного абсурда, делает книгу значимой. Герой (можно сказать, лирический герой) Фролова осваивает ремесло борттехника, служит на Дальнем Востоке, служит в Афганистане, возвращается из Афганистана, из лейтенанта становится старшим лейтенантом – и при этом что в начале книги, что в ее конце это, на взгляд читателя, один и тот же человек, внутри которого как будто бы ничего не произошло.

 

Сергей Коровин

    Ну, кому сейчас интересны книжки про войну? Где она, эта война и кому до нее сейчас дело? Нет, если ты торгуешь оружием, пленными, тогда да, - очень даже интересна, так – нет. И образ воюющего человека оставляет тебя равнодушным, - это пример человека непрактичного, недалекого и неделового. У него даже не хватило ума и бабок, чтобы отмазаться! А зачем, собственно, отмазываться? Как зачем? Все стараются отмазаться, откосить, потому что так поступают все умные люди! Дураки пусть идут, а умные продолжают жить с папой и мамой, ходят в институт, бренчат на чем-то там в самодеятельных ансамблях, тискают молочные титьки однокурсниц, - потому что им однокурсницы больше ничего не дают, пивко попивают в полутемных шумных клубах, разжившись по случаю у бабушки тысячей рублей, - круто! Круто-то круто, только умно ли?  Да вот, нам кажется, не умно, уже хотя бы по тому, что сиськи, при всей их восхитительности, далеко не самое интересное и захватывающее, что есть на свете, - есть, например, еще и кое-что пониже, только мальчикам эту штуку девочки не доверяют. И ждут мальчики, сосут сиськи и ждут – год сосут, два сосут, пять лет писька в штанину упирается без толку, - страдают, - думают ну вот может сейчас дадут уже наконец, только ничего не меняется. А вот мужикам дают, и еще как дают! Что же делать, как бы стать уже мужиком? Да очень просто: пойди в армию. Да, вытащи руку у ней из лифчика и так и скажи: «Раз ты мне не даешь, так я вон куда с горя уйду! Не могу уже, - яйца ноют хуже зубной боли». Вот приблизительно так и поступил герой романа Фролова – пошел в армию, и не просто в армию, а на самую настоящую войну. Сознательно. В результате становится мужиком. Нет, война, конечно, не фабрика по строительству мужчин, но она предоставляет возможность духовной практики, которая в свою очередь, и превращает сосунка сисек в мужчину, имеющего право и на то, что пониже дамского пупка. Мало того, он еще завоевывает право не только на примитивные влечения, а еще и на самую настоящую любовь, пусть и неразделенную, и на счастье переживания, которое ему прежде было абсолютно недоступно.
    Хроники они и есть хроники, только написаны они грамотно и интересно: захватывающая антропология боевых действий – полетов, боев, побед и поражений, хорошее крепкое точное слово, увлекательное повествование и сильные переживания в связи с трансформацией все того же примитивного влечения в настоящее аффективное чувство. Да, это роман воспитания, если хотите. Совершенно неожиданный на фоне голимой попсы и прочего дерьма текущей номинации. За это мы, даже не посовещавшись единогласно, и решили отметить текст Фролова «Бортжурнал» тремя баллами. Жаль, что, судя по всему,  нас никто не поддержит, а ведь это очень хороший и, главное, здоровый текст."

Спасибо всем прочитавшим и отозвавшимся!
Выводы из противоречивой экспертной оценки -  прочитать "Уловку-22". Всегда по названию считал, что это детектив или фантастика)).